«Пригородный Эрмитаж» – так до начала Великой Отечественной войны называли Гатчинский дворец, что свидетельствовало о грандиозности и исключительности хранящейся здесь коллекции предметов. К 1939 году в фонде насчитывалось более 54 тыс. экспонатов. Но уже через пять лет, в январе 1944 года, при отступлении немцы подожгли дворец. Значительная часть собрания и отделка интерьеров погибли в огне. От былого великолепия не осталось практически ничего – сотрудники музея вернулись к обгоревшим руинам.

Посетители выставки, по задумке её создателей, проходя в первые залы, должны испытать тот же шок и ужас, что и реставраторы десятилетиями раньше. И вместе с ними начать сложный и долгий путь возрождения.

– Мы дали выставке немного провокативное название – «Семь историй сотворения мира», – рассказывает Александра Фарафонова, научный руководитель Государственного музея-заповедника «Гатчина». – Для них это было заново сотворение их мира. Большинство сотрудников не дожили до момента, когда этот мир уже стал напоминать тот, который был здесь до войны. Но они вложили сюда очень много – частицу своей души. Поэтому мы идём от хаоса: вода, воздух, огонь, земля, человек как вандал. Дальше мы рассказываем об истории реставрации. Прежде чем взять в руки инструмент, ты должен ещё несколько лет заниматься исследовательскими работами: работаешь в архивах, ищешь аналоги, фотографии.

Воссоздание и реставрация отделки интерьеров – одна задача; другая – наполнение резиденции предметами, которые исконно её украшали. Сейчас от прежней коллекции сохранилось около 17 тыс. наименований. То, какими путями некоторые из них вернулись в родной дом, – отдельный увлекательный сюжет.

Трогательные истории обретения экспонатов на выставке показаны графически.

– Когда в 1944 году происходит освобождение Гатчины, военные собирают осколки фарфора и дарят своей сослуживице-радистке, – продолжает Александра Фарафонова. – Она их собирает и бережно склеивает вазочку. Та просуществовала до 1986 года, когда эта женщина узнала, что в Гатчине открылся дворец. Она привезла вазу сюда, надеясь, что та нам пригодится. И когда ваза оказалась у нас, мы поняли, что это не просто ваза – это фрагмент люстры, которая находилась в Китайской галерее. Воссозданием этой люстры мы сейчас занимаемся. Для нас это оригинал, с которого мы можем копировать.

Ещё один вопрос, который встал перед реставраторами и до сих пор волнует их последователей: как воссоздать безвозвратно утерянное? Целый зал выставки посвящён истории работы над трёхглавым орлом на башне ротонды Гатчинского дворца. После войны на своём законном месте этот золочёный символ власти не обнаружили – пришлось сделать новый точь-в-точь.

– У нас присутствует только описательная часть, его размеры, – отмечает Инна Беляева, старший научный сотрудник, хранитель фондов скульптуры, камня и фарфора Государственного музея-заповедника «Гатчина». – А какой внешний вид у орла, мы из этого документа не видим. Следовательно, необходим визуальный ряд. Это фотографии, рисунки, чертежи. Начинается поиск документов. Это небольшие фотографии, не должного качества, поэтому они обрабатываются с помощью компьютера, «вытягиваются». И уже имея конкретное изображение, научную исследовательскую базу, документы, все материалы передаются в проекторское бюро. Только тогда стартует проект воссоздания орла.

Первая попытка была предпринята в 1993 году, но безуспешно. Вторая, удачная – в 2017-м. Наконец трёхглавый орёл вновь оказался на башне ротонды в мае 2024-го. То, как именно реставраторы пришли к итоговой утверждённой модели птицы, на выставке показали, поделившись строками из рабочей переписки и фотографиями из мастерских.

Продолжая путь по экспозиции сквозь строительные леса, посетители оказываются в образном рабочем пространстве современных реставраторов. Каково это – быть на их месте? В одном из залов предлагается поспорить или согласиться с тем или иным уже принятым специалистами решением. Например, оставить статую без головы, некогда утраченной, или же воссоздать этот недостающий элемент? Также здесь рассказывают о случаях, когда экспонат необходимо полностью скопировать, чтобы иметь возможность выставить двойника на открытом воздухе, а оригинал, таким образом, уберечь от воздействия окружающей среды.

Большой Гатчинский дворец Антонио Ринальди – грандиозное строение, состоящее из трёх больших частей, с сотнями помещений. Работы по возрождению зверски уничтоженной красоты начались в 1976 году и продолжаются до сих пор. Одно поколение реставраторов сменяет другое.
Эпилог выставки – благодарность всем тем, кто возвращал и возвращает бывшей царской резиденции прежний облик. И список их имён продолжает увеличиваться.

Раскинувшаяся на 6 залов экспозиция претендует стать самой представительной из высказываний о Николае Акимове. Высказываний выставочных, в которых не озвучена, но ощущается скрытая полемика кураторов: кем всё же считать Акимова? Авторитетные свидетели жизни художника утверждают: прежде всего он человек театра. Но какому из искусств отдать первенство, неизвестно.

250 работ – и пошлость «талантливый человек талантлив во всём» можно откинуть сразу. Художник – да, театральный, киношный, книжный. Но прежде всего он в общеизвестном. Первый зал распахивается шпалерной развеской его плакатов к спектаклям. Акимов переосмыслил, как сейчас бы сказали, сам формат. До него афиша была объявлением – «там тогда-то будет то-то».

Акимов решительно выступал против условных декораций на сцене и не раз подчёркивал: я – реалист. Тонкость его поэтики – умело подметить главную деталь и обобщить в целое. Такая режиссёрская трактовка, которую он переносил в графику, прежде всего в знаменитых шаржах современников. Не только шаржи. Портреты – самые разные: цветные темперы и чёрно-белые карандашные. Галерея лиц, которые стали частью истории нашего искусства. Особый зал выделен для работ сангиной.

Итог выставке подводит скромная инсталляция в последнем зале. В изголовье кресла – звезда советского театра, под рукой чёрный пёс из «Двенадцатой ночи» Шекспира. Над ними – пронзительный взгляд режиссёра следит за реакцией зрителей, с лёту узнающих героев «Золушки» и все обстоятельства на чёрных акварелях. Сергей Филиппов как-то принёс Акимову свои рисунки. Благосклонно мыча, режиссёр посмотрел их и вернул с наказом продолжать. «Только не бросай актёрство. Потому что театр – это вечность!»

– 80 лет – это всё-таки срок. Срок, который отпущен, но Бог дал – и он знает, что делает, – говорит Андрей Блиок. – Я рад, что работаю и получаю удовольствие. Это редкая профессия – профессия художника. Она тяжёлая, но художник, если он настоящий и стремится им оставаться, всё должен делать с любовью и удовольствием. Без этого не будет искусства.

Исторические сюжеты, места путешествий и, конечно же, основное и неотъемлемое – пейзажи любимого города. Андрей Николаевич Блиок – петербургский художник не просто по рождению, но по призванию. Перед открытием персональной выставки в Петропавловской крепости, приуроченной к 80-летию живописца, Андрей Николаевич написал ещё несколько полотен с видами города.

– Последняя работа меня как-то сильно затронула. Я за три недели написал два холста – «Полтава» на Неве», с Петром связанный, и «Вечеря», – рассказывает Блиок. – Последний – это выход патриарха после литургии, а сбоку изображены певчие монашенки. Я всю жизнь пишу город – город на Неве.

На полотнах Блиока не только Петербург. Здесь и уголки Италии, Франции, Китая, где художник бывал десятки раз: открывал персональные выставки, участвовал в научных дискуссиях, преподавал.

– Вообще я всеядный художник, работаю во всех стилях, областях и видах изобразительного искусства, – продолжает мастер. – Я окончил монументальную мастерскую под руководством Андрея Андреевича Мыльникова, который являлся прародителем целого поколения художников. На диплом я писал историческую картину. А потом занимался и мозаикой, и керамикой, расписывал тарелки и стекло, пытался работать со скульптурой, мелкой пластикой. Но в основном мои работы – это картины, картины серьёзные. Самое любимое – Петербург и его окрестности. Я тот, кто пишет любимый город с натуры.

Одну из своих знаковых картин – «Ленинград. Январь 1943 года. Блокада» – Андрей Николаевич написал, опираясь на воспоминания отца, свидетеля запечатлённых событий.

– Я родился 1 июня 1946 года. И, казалось бы, это же послевоенная пора, но мы хорошо помним пленных немцев, – отмечает художник. – Они строили нашу школу. Так получилось, что игрушек-то в то время не было. И поэтому карандаш, уголёк, мелок были теми необходимыми предметами. Я рисовал даже на пачках папирос. Это большие коробки – на них было очень хорошо рисовать. Серьёзно рисовать я начал с четырёх лет. Получилось так, что я сам пошёл заниматься во Дворец пионеров во втором классе.

Уже в 15 лет Андрей Блиок твёрдо решил стать живописцем. Поступив в 1965 году в Академию художеств, в мастерскую Андрея Мыльникова, он навсегда связал свою жизнь с этой обителью искусств на Васильевском острове. Там Блиок преподаёт с 1973 года по сей день. В свободное от занятий время пишет новые картины в своей мастерской в Петергофе.

– Я хочу написать историческую картину, она у меня уже придумана. Во главе с Жуковым – маршалом Победы. Там будут кони, Красная площадь, – делится планами Андрей Блиок. – Работаю каждый день. Быть художником – огромный труд. Поэт и писатель очень значительно отличаются от художника. Это другие профессии. Художника можно сравнить только с композитором. У композитора музыка в голове. Ты можешь спать, и тебе приснится твоя картина. Ты можешь ходить и думать о чём-то другом, ты можешь разговаривать, а в голове у тебя – твоя картина. И в большинстве случаев сначала всё это должно созреть, а потом ты начинаешь работать. И ты думаешь об этом всё время. Такая это профессия. Я честно могу сказать, что служу этому искусству.