Этим летом состоялся престижнейший Международный конкурс артистов балета в Москве. Соревнование проводится каждые четыре года, собирая лучших молодых исполнителей со всех концов света. По решению членов жюри обладателями I премии и золотой медали стали вторые солисты Мариинского театра Алексей Ороховски, Яна Пенева и Рома Гуделев. По возвращении на родную сцену все трое стали первыми солистами театра. Не прошло и года!
Если вы хотя бы приблизительно представляете себе обычную динамику, с которой артисты продвигаются в балетной иерархии, вы воскликните вместе со мной: головокружительная карьера! И сегодня мы знакомим вас с одним из тройки баловней судьбы, сверхновых звёзд балета Ромой Гуделевым.
Ценители современного балета несколько лет следят за стремительной карьерой этого молодого 20-летнего артиста и уже адаптировали звучание его японского имени к европейской фонетике – Рома. А по-японски оно звучит Рьёма, и, как принято в японской культуре, в нём заложены надежды родителей на будущее ребёнка.

Рома родился в Токио, в балетной семье. Папа танцевал в Минске, мама – в Национальном балете Японии со специализацией на современном танце. В 90-х папа переехал в Токио, познакомился с мамой, и они открыли свою танцевальную студию, так что с балетом Рома буквально вырос, хотя и не сразу полюбил танцевать.

В 12-летнем возрасте Рома поехал за профессиональным балетным образованием на родину отца и поступил в Белорусскую хореографическую гимназию-колледж, которую окончил в 2023 году. А после этого продолжил образование в Европе. В прошлом году из Штутгарта, из школы имени Джона Крэнко, Мариинский театр отобрал троих молодых артистов балета – Яну Пеневу, Алексея Ороховски и Рому Гуделева.

Историческая сцена Мариинского театра более любима, чем вторая. Классический балет предпочтительнее современной хореографии. Репертуар Ромы расширяется быстро. И стремительно развивается карьера. От стажёра до первого солиста – меньше чем за полтора года. Освоены партии в «Дон Кихоте», «Корсаре», «Спящей красавице», «Щелкунчике». Перед закрытием сезона состоялся дебют в «Баядерке». Пристально рассмотреть Петербург не удаётся, потому что всё время – в театре. Педагог-репетитор – Леонид Дмитриевич Сарафанов. Своим ученикам, Роме Гуделеву и Алексею Ороховски, он передаёт не только опыт и знания, но даже делится – на счастье – элементами балетного костюма для их Базилей в «Дон Кихоте».

И Леонид Сарафанов готовил «штутгартскую группу» к участию в XV Международном конкурсе артистов балета в Москве. В балетном мире этот конкурс называют олимпиадой. Он проходит раз в 4 года и считается одним из самых престижных и сложных. В июле 2026-го для Ромы Гуделева был второй заход. В предыдущем конкурсе, в 2022-м, ещё до Штутгарта и Мариинского, Рома танцевал в младшей группе и взял серебро в дуэтах. А в этом году на балетной олимпиаде в Москве Рома Гуделев взял золото – в старшей группе, мужчины «соло». Его назвали лучшим молодым танцовщиком! Жюри и зрителей покорили его артистизм, техника и способность в высоких прыжках преодолевать гравитацию. А мы дополнительно обращаем внимание на его обаятельную улыбку – как у благородного принца из анимэ.

В названии – ни юбилейных цифр, ни эпитетов. «Василий Тропинин» – всё! Словно указательный палец наставлен при этом на сотню с лишним портретов самых разных людей, никто из которых нам в лицо не знаком. За исключением, конечно, анонимной «Кружевницы». Растиражированная самим автором, она ещё со школьных хрестоматий рассмотрена нами до всех ниточек-иголочек. Всё так же в душу смотрит её – по нынешним временам – невероятно открытый взгляд.

Высмотреть почерк мастера в многочислии работ не так уж сложно. Модный московский портретист писал разных героев: сановных – в мундирах и орденах, артистичных – в свободных халатах, дам – в роскошных платьях. Люди высшего света в чём-то сродни выходцам из низов, его старикам, строгающим костыли.

Наверное, эта особая теплота эмпатии не позволила вкатить Тропинина в берега конкретного стиля. Даже бидермайер (живописная, казалось бы, ода бонвиванству, благости и красоте) – лишь повод для сравнения настроения и тем.

Каждый из тех, с кем вы встречаетесь здесь глазами, спокойно и честно выдерживает взгляд потомков: я состоялся в своей роли. А вы? Вот она суть, передать которую просили портретиста заказчики, и просьба, которую он исполнил, добавив то же самое и от себя.

Художник, написавший самый достоверный портрет гения Пушкина, наверняка способен правдиво изобразить самого себя. Автопортретов у Тропинина, как водится, несколько. На автопортретах – лишь мимолётные выражения на его лице, все остальные черты – на портретах чужих. Разглядеть в них его самого можно в движении. Двигаясь по экспозиции, вы разговариваете с одним, с другим долго – ради удивительного впечатления. За время прогулки ваш глаз сам научится понимать, что такое Тропинин. Это называется насмотренность.

Я больше ощущаю на себе цифры возраста. Вернее, как у любого человека, особенно творческого, есть какой-то элемент неприятия их или даже неверия в эти цифры. Это трагедия нашей жизни, когда в молодости мы этого не замечаем, в зрелости время бежит, стремится, а потом уже летит со скоростью кометы. Срок солидный, потому что за этот период произошло становление. И все первые шаги, важные, главные, были сделаны на сцене этого театра. Поэтому можно говорить о таком понятии, как дом. Это мой родной театр.
«Евгений Онегин» в версии Начо Дуато – один из спектаклей в вашем репертуаре. А ещё не так давно состоялась большая премьера – это постановка Рэйфа Файнса в Парижской опере...

Первый «Онегин» был сделан мной здесь, в Михайловском театре. Тогда это был первый шажочек к тому качеству, которого я достиг сейчас. Постановка Файнса – огромное событие в моей профессиональной жизни, в жизни вокалиста, а главное – в человеческой жизни! Потому что на сцене встретились большие имена, большие величины. Файнс – гениальный, мы все смотрели его фильмы. Это была скрупулёзная работа, которая длилась три месяца. Лично у меня с Файнсом сложилась большая дружба. Мы до сих пор обмениваемся письмами. Не ради похвалы, а просто по-человечески важно от такого мастера прочитать письмо после премьеры: «Ты гений, ты сделал это. Я даже так не планировал, как ты прожил этот образ!» Получился очень достойный, яркий спектакль, картинка безумно красивая, прекрасные костюмы, но именно актёрская игра была возведена в ранг не просто вокализирования, пения. Это была продуманная актёрская работа всех персонажей без исключения. Поэтому я счастлив!

15 лет назад, будучи совсем молодым человеком, я очень болезненно воспринимал какие-то новшества. И боролся, и даже писал письма руководству. Поэтому тогда я использовал этот термин, и особенно мне казалось, что на брегах Невы (где ходили, дышали этим воздухом и Пушкин, и Чайковский) как-то негоже ставить бред. Но тем не менее бред ставился. И что говорить, например, о реакции высокой публики и простых людей на, пожалуй, самый великий спектакль Дмитрия Чернякова («Евгений Онегин». – Прим. ред.). Все мы помним, какая была реакция, например, у Галины Павловны Вишневской: «Расстрелять без суда и следствия». А прошли годы, уже 25 лет, и Митя меня вводил в этот спектакль дистанционно. Сейчас это абсолют! Поэтому, конечно, я стал поспокойнее, наверное, помудрее.

Ну вот вы молодец, вы меня уже рассмешили! На самом деле, это тоже идёт из детства. Когда я выходил на прослушивания перед очень солидными людьми, кастинг-директорами ведущих оперных домов мира, вместо того чтобы улыбаться и говорить: «Hi, my name is...» – транслировал именно что-то очень важное, то, о чём я хотел сказать. Потому что столько, особенно в современном мире, вижу ерунды. Взять современную молодёжь – у меня сын ходит в 4-й класс. Я вижу, с кем он общается, и только лишь молюсь Богу, чтобы он остался таким же замечательным, умным и чутким мальчиком, который будет интересоваться не только тем, чем они сейчас все интересуются, а всё-таки возьмёт какую-то книжку серьёзную и лишний раз придёт в оперу. Вот недавно он был у меня на «Бале-маскараде». Я видел, какими глазами он смотрел не просто на своего папу, а на всё действие, читал субтитры, переживал. Для меня это было величайшее зрелище, трогательное, поэтому у меня нет цели наводить грусть, тоску и депрессию. Возможно, это какая-то степень закрытости и постоянных раздумий. Но как же, наверное, зритель будет удивлён, если увидит где-то меня в другой ситуации, потому что я безумный, весёлый человек.